С Новым годом!
Anumi, Ануми
anumi_lj
Спасибо всем, кто поддерживает и помогает! Я очень благодарна Вам, без вас, все что я делаю, не имело бы никакого смысла.

и снова Маркес...
Anumi, Ануми
anumi_lj

ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС

Лауреат Нобелевской премии по литературе, 83 года, Мехико

Записала Рита Гиберт. Фотограф Аричи Грациано
Corbis / RPG

 

Я всегда хотел сочинять мыльные оперы. Для людей вроде меня, желающих единственно, чтобы их любили за то, что они делают, мыльная опера гораздо эффективнее романа.

Нам приходится бороться с окаменением языка. Такие слова, как «народ», «демократия» потеряли свое значение. Всякий, кто может организовать выборы, считает себя демократом.

Я пытался писать сказки, но ничего не вышло. Я показал одну из них моим сыновьям, тогда еще маленьким. Они вернули ее со словами: «Папа, ты думаешь, дети совсем тупые?»

Я стараюсь предотвратить неприятные сюрпризы. Предпочитаю лестницы эскалаторам. Все что угодно — самолетам.

США инвестируют в Латинскую Америку огромные деньги, но у них не получилось то, что мы сделали без единого цента. Мы меняем их язык, их музыку, их еду, их любовь, их образ мыслей. Мы влияем на Соединенные Штаты так, как они хотели бы влиять на нас.

СПИД лишь добавляет любви риска. Любовь всегда была очень опасна. Она сама по себе — смертельная болезнь.

Проститутки были моими друзьями, когда я был молод. Я ходил к ним не столько заниматься любовью, сколько избавиться от одиночества. Я всегда говорил, что женился, чтобы не завтракать в одиночестве. Конечно, Мерседес (жена. — Esquire) говорит, что я сукин сын.

У меня была жена и двое маленьких сыновей. Я работал пиар-менеджером и редактировал киносценарии. Но чтобы написать книгу, нужно было отказаться от работы. Я заложил машину и отдал деньги Мерседес. Каждый день она так или иначе добывала мне бумагу, сигареты, все, что необходимо за работой. Когда книга была кончена, оказалось, что мы должны мяснику 5000 песо — огромные деньги. По округе пошел слух, что я пишу очень важную книгу, и все лавочники хотели принять участие. Чтобы послать текст издателю, необходимо было 160 песо, а оставалось только 80. Тогда я заложил миксер и фен Мерседес. Узнав об этом, она сказала: «Не хватало только, чтобы роман оказался плохим».

Если во что-то вовлечена женщина, я знаю, что все будет хорошо. Мне совершенно ясно, что женщины правят миром.

Единственное, чего женщины не прощают, это предательство. Если сразу установить правила игры, какими бы они ни были, женщины обычно их принимают. Но не терпят, когда правила меняются по ходу игры. В таких случаях они становятся безжалостными.

У меня был спор с профессорами литературы на Кубе. Они говорили: «Сто лет одиночества» — необычайная книга, но она не предлагает решения». Для меня это догма. Мои книги описывают ситуации, они не должны предлагать решений.

Я мелкобуржуазный писатель, и моя точка зрения всегда была мелкобуржуазной. Это мой уровень, мой ракурс.

Если бы я не стал писателем, я хотел бы быть тапером в баре. Так я помогал бы влюбленным еще сильней любить друг друга.

Великие бедствия всегда порождали великое изобилие. Они заставляют людей хотеть жить.

Моя задача — чтобы меня любили, поэтому я и пишу. Я очень боюсь, что существует кто-то, кто меня не любит, и я хочу, чтобы он полюбил меня из-за этого интервью. 

Великие бедствия всегда порождали великое изобилие. Они заставляют людей хотеть жить.


Курт Воннегут
Anumi, Ануми
anumi_lj

Если вы хотите по-настоящему причинить боль своим родителям и у вас не хватает духу стать гомосексуалистом, вы можете, заняться литературой или искусством. Я не шучу. Искусство — не способ зарабатывать на жизнь. Но это очень человечный способ делать жизнь более переносимой. Когда вы занимаетесь искусством — не важно, хорошо получается или плохо, — душа ваша растет. Пойте в ванной. Включайте радио и танцуйте. Рассказывайте истории. Пишите друг другу стихи, пусть даже и паршивые. Старайтесь, чтобы вышло как можно лучше. И вы будете сполна вознаграждены. Что-то будет вами создано.
/Курт Воннегут/

http://nasimov.uz/wp-content/uploads/2010/10/vonnegut.jpg


Серебряный век
Anumi, Ануми
anumi_lj

Странно, что нет фильмов про прекрасных поэтов серебряного века. Поэты с такими судьбами и биографиями - никакому Колчаку и не снилось.
Царственная Ахматова - жена и мать врагов народа. Ее романтичный Гумилев расстрелян, Пунин погиб в лагере, талантливейший сын отсидел более 10 лет. Ей посвящено персональное постановление ЦК ВКП(б)

Прекрасный Мандельштам, учившийся в Тенишевском и Сорбонне. Маленький испуганный поэт, вовсе не рожденный героем. Устриц боялся и на гвардейцев глядел исподлобья. У него хватило смелости на то, на что не хватило ни у кого из бесстрашных закаленных командармов, летчиков и полярников - Мы живём, под собою не чуя страны

Упекли пророка в республику Коми,
А он и - перекинься башкою в лебеду.
А следователь-хмурик получил в месткоме
Льготную путевку на месяц в Теберду...

Трагическая гениальная Цветаева. Уже в шесть лет писала стихи на русском, немецком и французском. Софья Парнок. Муж - белогвардеец, завербованный НКВД. Эмиграция. Берлин. Прага. Париж. Нищета. Возвращение в СССР. Война. Заявление за неделю до самоубийства: В совет Литфонда. Прошу принять меня на работу в качестве посудомойки...


Раймонд Карвер
Anumi, Ануми
anumi_lj

В конце концов все что нас окружает - это просто слова. И лучше, чтобы они были правильными
/Раймонд Карвер/


Генри Миллер
Anumi, Ануми
anumi_lj

Секс является одной из девяти причин реинкарнации.
Восемь остальных не имеют никакого значения.

/Генри Миллер/


Теперь и на my |_____|
Anumi, Ануми
anumi_lj

Фрэнсис Бэкон. Биография.
Anumi, Ануми
anumi_lj

Произведения Бэкона столь же экстремальны и непредсказуемы, как и вся его
жизнь. Алкоголик и гомосексуалист, маргинал, игрок, завсегдатай злачных мест
и воинствующий атеист, Фрэнсис Бэкон очень рано начал самостоятельную жизнь..
Родился же он в 1909 году в Дублине, в семье отставного капитана английской
армии, между прочим, потомка того самого знаменитого Фрэнсиса Бэкона –
философа XVII века, родоначальника английского материализма и методологии
опытной науки, автора утопии «Новая Атлантида».

Его отец объезжал лошадей и готовил их к скачкам. Свое образование Френсис в
основном получил дома у частных учителей, так как страдал астмой.

Когда ему было шестнадцать лет, родители узнали, что он имел гомосексуальные
контакты с некоторыми грумами из их конюшни. Когда его поймали за примеркой
нижнего белья матери, то выгнали из дома. Он уехал в Лондон, где увлекся
сценическим искусством.

Австралийский художник Рой де Мейстре, который был на шестнадцать лет старше
Бэкона, стал его любовником и учителем. В 1930 году они вместе устроили
выставку в гараже в Южном Кенсингтоне, который Бэкон использовал как студию..

В течение нескольких следующих лет Бэкон курсировал между Лондоном, Парижем
и Берлином, появляясь в барах для трансвеститов с некоторыми гангстерами и
бандитами, писал картины, продавал мебель и ковры собственного дизайна. От
того периода его творчества осталось очень немногое, так как он уничтожил
основную часть своих ранних работ, предпочитая жить в более или менее полной
безвестности. На выставке в 1945 году экспонировался его триптих "Три стадии
образа на основе распятия", который шокировал мир искусства.

В очень многих его картинах были использованы работы старых мастеров. Его
серия "Орущие Папы", например, из которых самая известная работа "Изучение
Папы Иннокентия Х Веласкеса" исказила оригинальные образы испанского
художника XVII века Диего Веласкеса до неузнаваемости, придав им ужасающие,
шокирующе экспрессивные формы нашего темного столетия. На одной из этих
картин визжащий понтифик был заключен в стеклянную клетку. На другой - на
него с фланга нападает обглоданная туша быка, этот сюжет был позаимствован у
Рембрандта.

Хотя в его картинах прослеживается влияние Пикассо, сюрреализма и немецкого
экспрессионизма, Бэкон всегда утверждал, что он просто реалист: "Ничто не
может быть ужаснее, чем сама жизнь".

Бэкон описывал технику своего письма таким образом: "Вы не можете себе
представить, как безнадежность в работе может заставить просто взять краску
и делать все, что угодно, чтобы выбраться из рамок сотворения
иллюстративного образа любого типа."

Хотя его работы покупались за миллионы, Бэкон продолжал жить и работать в
жалких и неуютных апартаментах в Южном Кенсингтоне. Живопись никогда не была
для него основным занятием, а скорее отдыхом от его настоящих интересов -
азартных игр, мальчиков и шампанского, которое он имел обыкновение
употреблять в "комнате с колоннами" Клуба для пьющих в нижнем Сохо.

В 1964 году он влюбился в Джорджа Дайера, и они прожили семь лет вместе,
вплоть до самой смерти Дайера в Париже в 1971 году, которая наступила от
передозировки бренди и снотворного. Эта смерть послужила темой для самой
грандиозной работы Бэкона "Триптих май - июнь 1972": на одной из боковых
панелей запачканная, искаженная фигура Дайера сидит на унитазе; на другой -
Дайер блюет в песок. Центральная панель изображает Дайера, исчезающего в
темноте...

В 1958 году художник заключил договор с известной лондонской галереей
«Мальборо» (Marlborough Fine Art). Согласно этой бумаге, ее директриса
Валери Бестон стала главным человеком в жизни Бэкона. Она забирала из его
мастерской все работы, как только успевала высохнуть краска, да еще и
обманывала часто нетрезвого живописца. Галерея платила ему гонорары
свернутыми в трубочку пятидесятифунтовыми купюрами, а по ночам в пабах и
ресторанах он вынимал из кармана эти, как он называл их, клочки бумаги, и не
только расплачивался ими за всех, но и попросту раздавал друзьям. Кстати,
наследники Бэкона сейчас ведут с галереей судебную тяжбу.

Уже будучи на вершине славы и богатства, гений продолжал вести беспутную
жизнь и не расстался с привычками лондонского дна. Алкаши, бродяги,
наркоманы, нищие обитали в его доме и часто делили с ним ложе. Они требовали
денег, скандалили, устраивали сцены ревности, шантажировали, писали доносы в
полицию и растаскивали его картины. Они же были и главными персонажами его
работ.

Еще в 1959 году Бэкон купил скромную двухкомнатную квартирку в районе
лондонского Челси и прожил в ней до последних дней. Одна комната была
захламлена старыми книгами, холстами, тюбиками от краски – здесь он работал,
в другой ел, спал и пьянствовал с друзьями.

Бэкону предлагали титул, но он отказался. "Я верю в упорядоченный хаос, -
однажды заявил он, - твердые правила случая".

Бэкона критиковали за извращение украденных образов, но эта критика не
достигла своей цели. Без сомнения, величайший художник второй половины XX
столетия, он является автором мощных незабываемых образов. Он вышел за рамки
допустимого с большим остроумием, мужеством и каким-то гибельным отчаянием.
"Я оптимист, - заявлял он, - но я не верю ни во что". Рядом с дикими и
величественными образами, созданными Френсисом Бэконом, творения других
открыто объявляющих себя геями художников, таких, как Дэвид Хокни, Джильберт
и Джордж, Дуэйн Михаэлс и даже авантюристичный Роберт Мапплторп, бледнеют.

Умер Фрэнсис Бэкон 28 апреля 1992 года в Мадриде, в монастырской клинике.

«Плоть, кровь и дух. Истерия. Крик. Жалость» – так охарактеризовал Фрэнсиса
Бэкона французский философ Жиль Делез. Точно выразил суть его натуры и
творчества крупнейший английский критик Дэвид Сильвестр, близкий друг
художника: «Бэкон обладает глубоким реалистическим чувством жизни. Он –
человек без иллюзий. И, я думаю, на его искусство надо смотреть как на
продукт человека, отбросившего всяческие иллюзии».



13 советов Чака Паланика начинающим писателям
Anumi, Ануми
anumi_lj

Двадцать лет назад, я с подругой прогуливался по Портленду в канун
Рождества. Крупные универмаги: «Мейер и Френк»… «Фридерик и Нельсон»…
«Нордстром»… их большие витрины каждая представляла собой простую и милую
картину: манекены, демонстрирующие одежду или бутыльки духов, сидят на
искусственном снегу. Но витрины «J.J. Newberry’s», черт подери, были набиты
куклами , мишурой, скребками, наборами отверток и подушками, пылесосами,
вешалками, хомячками, шелковыми цветами, конфетами – ну, вы поняли. И на
каждом из сотни различных предметов красовался круглый ценник из блеклого
красного картона. И когда мы шли мимо, моя подруга Лаура сказала, взглянув
на это:
- Должно быть они оформляли витрину по принципу: «Если витрина выглядит
неважно – запихни всего побольше».
Она попала в точку тогда, и я помню это 20 лет спустя, потому что это меня
рассмешило. Те другие мило оформленные витрины… Уверен, что они были
оформлены стилистами и со вкусом, но у меня не осталось воспоминания о том,
как они выглядели.
Для этого эссе моя задача: запихать всего побольше. Набить идеями, как
Рождественский чулок, в надежде, что что-нибудь пригодится. Упаковывая
посылки читателям в подарок, я кладу туда конфеты, белку, книгу, разные
игрушки и ожерелье, и я рассчитываю, что такое разнообразие гарантирует:
что-то здесь сочтут абсолютной тупостью, а что-то - совершенством.

Номер Один: Два года назад я написал первое из этих эссе. Оно было про
писательство по моему “методу кухонного таймера “. Ты никогда не видел это
эссе, но метод заключается в следующем: Когда писать неохота писать, поставь
кухонный таймер (таймер для варки яиц в оригинале. прим. пер.) на один час
(или полчаса), садись и пиши, пока таймер не зазвонит. Если через час тебя
будет так же воротить от писания, ты свободен на час. Но обычно ко времени,
когда таймер срабатывает, ты так увлечен своей работой, так наслаждаешься
ею, что не сможешь остановиться. Вместо кухонного таймера можешь загрузить
стиральную машину или сушилку, чтобы засечь время твоей работы. Чередование
вдумчивую работу писательства с бездумной стиркой белья или мытьем посуды
дает перерывы, нужные для появления новых мыслей и озарений. Не можешь
придумать продолжение истории … почисти туалет. Смени постельное белье.
Христа ради, протри пыль с компьютера. И хорошая идея появится.

Номер два: Читатель умнее, чем тебе кажется. Не бойся экспериментировать с
формой рассказа и временными скачками. Лично я считаю, молодые читатели
отвергают большинство книг не потому что они глупее своих предшественников,
но потому, что современный читатель умнее. Кино сделало нас искушенными в
способах повествования. И читателя гораздо сложнее шокировать, чем кажется.

Номер Три: Прежде чем сесть и записать сцену, ее стоит немного повертеть в
уме и понять ее предназначение. Какие моменты из предыдущих обстановок
закроет эта сцена? Какие вопросы она откроет для последующих сцен? Как она
продвинет повествование? За работой, за рулем, занимаясь спортом, держи в
уме только этот вопрос. Когда появятся мысли, сделай несколько
пометок. И только когда ты продумаешь костяк сцены – можно сесть написать
ее. Не отправляйся к этому скучному, пыльному компьютеру с пустой головой.
Не заставляй читателя продираться сквозь сцену, в которой ничего или почти
ничего не происходит.

Номер четыре: Удиви себя. Уведи историю, или дай истории увести тебя, в
такое место, которое восхитит тебя, тогда ты сможешь удивить и читателя. В
тот миг, когда ты разглядишь любой хорошо спланированный сюрприз или оборот
событий, их наверняка не пропустит и твой изощренный читатель.

Номер пять: Если ты застрял, вернись и перечитай предыдущую сцену, найди
упущенные персонажи или детали, которых можно внезапно воскресить, словно
“зарытую пушку”. Дописывая Бойцовский клуб, я понятия не имел, что делать с
небоскребом. Но перечитывая первую сцену, наткнулся на кусок про смешивание
нитры с парафином где говорится что это ненадежный метод приготовления
взрывчатки. Это ничтожное отступление (… парафин никогда не срабатывал …)
послужило отличной “зарытой пушкой” и спасло мою писательскую задницу.

Номер шесть: Используй писательство как повод хорошенько потусоваться каждую
неделю – даже если ты зовешь эти тусовки «Занятиями». Используй любую
возможность провести время среди других людей, которые ценят и поддерживают
писательство. Это уравновесит часы, проводимые тобой в одиночестве за
письмом. Даже когда однажды ты продашь свое произведение, никакие деньги не
возместят тебе время, которое ты провел в одиночестве. Так что забирай
предстоящий «гонорар» авансом, используя писательство поводом для общения.
Поверь мне, к концу жизни ты НЕ станешь с наслаждением вспоминать и
смаковать минуты одиночества.

Номер семь: Позволь себе оставаться в рядах Незнающих. Этот совет
передавался сотням знаменитых людей, от Тома Спенбауера совет получил я, а
теперь и ты. Чем дольше ты шлифуешь свою историю, тем лучше будет ее
конечная форма. Не подгоняй книгу к концу и не притягивайте развязку за уши.
Все, о чем ты должен думать – это следующая сцена, или несколько. Ты не
должен знать всего, что случится вплоть до самого конца. На самом деле,
когда знаешь, тебе адски сложно воплотить это.

Номер восемь: Если в рамках повествования тебе понадобится больше свободы,
меняй имена персонажей от наброска к наброску. Ведь персонажы - не
существуют, и они – не ты сам. Бессовестно меняя имена, получишь
необходимую дистанцию, дающую возможность серьезно помучить персонажа. Или
еще круче, уничтожь персонажа, если этого требует история.

Номер девять: Есть три вида прямой речи. Не знаю ТАК ли это, но я услышал
это на курсах и это пригодилось. Три вида это: Описательный, Инструктивный,
и Экспрессивный. Описательный: “Солнце взошло высоко…” Инструктивный: “Иди,
не беги…” Экспрессивный: “Ох!” Большинство беллетристов используют только
один, максимум - два вида. Используй все три. Смешивай их. Люди
разговаривают именно так.

Номер десять: Пиши книгу, которую захочется прочесть самому.

Номер одинадцать: Фотографируйся на обложку своей книги сейчас, пока ты
молодой. И получи негативы и права на эти фото.

Номер двенадцать: Пиши только о вопросах, которые действительно тебя
волнуют. Только об этих вещах стоит писать. В курсе лекций под названием
“Опасное писательство”,
Том Шпенбауэр акцентирует, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на
сочинение кротких безликих, чуждых тебе историй. Том вообще говорил об очень
многом, что мне запомнилось лишь наполовину: об искусстве “рукомиссии”, мне
это слово не выговорить, но речь идет об осторожности, с которой ты ведешь
читателя по сюжетной линии. И также “общение душ”,
которое, как я понял, значит скрытое, потаенное послание внутри прозрачного
сюжета. Поскольку мне не с руки пояснять тему, которую я только наполовину
усвоил, Том согласился написать книгу о своих курсах и идеях, которые он
преподает. Называется она “A Hole In The Heart,” и он планирует окончить ее
к июню 2006 года, с датой публикации в начале 2007г.

Номер тринадцать: Еще одна история про Рождественскую витрину. Почти каждое
утро, я завтракаю в одном и том же кафе, и этим утром человек разрисовывал
стекло витрины Рождественскими темами. Снеговик. Снежинки. Колокольчики.
Санта Клаус. Он стоял снаружи на тротуаре, рисовал на пронизывающем морозе,
выдыхая пар, опуская кисти и валики в краски разных цветов. Внутри кафе,
клиенты и персонал смотрели, как он наносит красную, белую и голубую краску
на большое стекло витрины. Позади него дождь сменился снегом, падающим по
ветру. Волосы художника были всех оттенков седого, его лицо, изможденное и
помятое как вислая корма его джинсов. Между сменой цвета, он
приостанавливался чтоб отхлебнуть чего-то из бумажного стаканчика. Наблюдая
за ним из кафе и уплетая яйца с тостами, кто-то сказал, что это печально.
Этот посетитель сказал, что должно быть это опустившийся художник. Должно
быть в стаканчике у него виски. Должно быть у него была мастерская, полная
непризнанных картин, и теперь жизнь заставила его расписывать занюханные
ресторанчики и витрины гастрономов. Как грустно, грустно, грустно.
А наш оформитель продолжал наносить краски. С начала весь белый «снег».
Затем немного красных и зеленых пятен. Затем немного черной обводки,
превратившей цветные пятна в Рождественские чулки и ёлки. Ходивший туда-сюда
официант и доливая посетителям кофе, и сказал: “Как ловко. Хотел бы и я так
уметь…” И не смотря на то, завидовали мы ему или сочувствовали, этот парень
на холоде продолжал рисовать. Добавляя детали и слои краски. Не знаю, когда
это случилось, но в какой-то момент его там не стало. Рисунки были такими
насыщенными, так здорово заполняли витрину, цвета были такими яркими, что
художник исчез. Не важно, неудачник он или герой. Он испарился, исчез, и
все, что мы теперь видели – это его работа.



Интервью Кортасара о фото
Anumi, Ануми
anumi_lj


Эвелин Пикон. Тебе нравится сравнивать писательское искусство с боксом,джазом и фотографией. Когда ты начал заниматься фотографией?


Хулио Кортасар. Прежде чем рассказать о фотографии, отвечу на первую часть
твоего вопроса — мне она показалась интересной, — хотя вопроса-то там, по
сути, и нет. Так вот, хочу тебе сказать, что, используя метафоры и
сравнения, я делаю это очень обдуманно. В Латинской Америке все еще жива
романтическая страсть, знак эдакой особой утонченности, отыскивать наиболее
благородные, высокие метафоры, сравнения и уподобления. Скажем, сейчас уж
никак недопустимо сравнить кого-то с лебедем, а то бы у нас это делали. Еще
в ранней юности я почувствовал, что нужно пристальнее вглядываться в
некоторые детали нашей повседневной жизни — они могут таить в себе подлинную
красоту. Иными словами, хороший боксерский поединок не менее красив, чем
лебедь. Тогда почему бы не использовать поединок в своей системе сравнений,
системе ценностей. Поэтому в моих книгах почти с самого начала было много
такого рода вещей. Нарочно — чтобы десакрализовать литературу, лишить ее
ореола чего-то исключительно высокого, ведь в ней должно находить место и
самое низкое. Высокое и низкое — разные точки на единой шкале ценностей
Запада, и эта шкала как раз сегодня меняется, а для многих, наверное, уже
изменилась. Теперь перейдем ко второй части твоего вопроса. Еще совсем юным,
едва начав работать, я накопил денег и купил себе маленький фотоаппарат,
очень плохонький, и принялся снимать, и снимал усердно, стараясь
совершенствовать свое умение. Потом у меня появился второй фотоаппарат, чуть
получше. И у меня выходили уже вполне приличные снимки. Вряд ли я нынче
смогу объяснить тебе, почему этим занимался. Думаю, на самом деле увлечение
мое в скрытой форме было связано все-таки с литературой. Фотография — это
своего рода зримая литература. Снимая, ты делаешь нечто осмысленное:
выстраиваешь кадр, что-то в него включаешь, что-то убираешь. Хороший
фотограф — тот, кто лучше других строит кадр. И кто умеет положиться на
случай, но тут мы уже вступаем во владения сюрреализма. Каждый раз, беря в
руки фотоаппарат, я видел, как соединялись вместе два-три несовместимых
элемента: скажем, стоящий человек отбрасывает тень, которая похожа на
большого черного кота. И если кому-то удается такое запечатлеть, я называю
это чудом. По сути, я занимаюсь литературой: фотографирую метафору —
человека, у которого тень — кот. Думаю, я пришел к фотографии по
литературной дорожке.

Эвелин Пикон. Это все равно что выискивать облака необычной формы, правда?

Хулио Кортасар. Вот именно, или, скорее, уметь увидеть особые формы облаков.

Эвелин Пикон. Значит, фотография для тебя связана с литературой — по подходу
к реальности, способу ее восприятия?

Хулио Кортасар. Да. Мало того, она стала вторгаться в мои тексты, как в
“Последнем раунде”, куда я вполне обдуманно ввел много фотографий, чтобы
зрительный ряд дополнял письменный. Идея коллажа — фото и текст — увлекает
меня чрезвычайно. Будь у меня техническая возможность самому печатать
собственные книги, я наверняка делал бы книги-коллажи.


?

Log in